Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Кентерберийские рассказы", Питер Акройд

Питер Акройд, прославленный английский прозаик, непревзойденный мастер литературных биографий; среди них и жизнеописание английского поэта ХIV века Джеффри Чосера, автора всемирно известных "Кентерберийских рассказов". Эта поэма — мозаика из удивительных историй: бытовых, романтических, религиозных, поведанных паломниками, которые держат путь из Лондона в Кентербери. Сегодня мы предлагаем вам прочесть отрывок из этого величайшего произведения Чосера в переложении Питера Акройда.

Untitled-4
ОБЩИЙ ПРОЛОГ

Здесь начинается Книга Кентерберийских рассказов

Когда мягкие, нежные апрельские ливни орошают корни всего живого, освежая пересохшую землю, питая каждый саженец и каждый сеянец, тогда и род человеческий пробуждается с радостью и надеждой. Западный ветер выдувает из города все зловоние, а за городскими стенами в полях возрастают посевы. Как приятно после напрасной зимней поры вновь услыхать на улице птичий гомон! Даже деревья — и те будто купаются в пении. Наступила пора обновления, пора общего выздоровления. Солнце уже наполовину прошло через созвездие Овна — такое время благоприятно для сухожилий и для сердца. Эта часть года — самая благоприятная для путешественников. Потому-то честной народ так и рвется пуститься в паломничество. Пилигримы отправляются к дальним берегам, в чужие города, стремясь припасть к благодатным мощам и святыням. А у нас, в Англии, многие совершают паломничество в Кентербери, к усыпальнице святого и блаженного мученика Фомы. Они стекаются туда изо всех графств, чтобы исцелиться от недугов и обрести успокоение.

Так случилось, что в апреле я оказался в Саутуорке. Я остановился там в харчевне “Табард” и оттуда собирался отправиться в Кентербери, чтобы поклониться останкам святого. Однажды вечером в гостинице появилось еще двадцать девять путников — и, к моей великой радости, все они тоже оказались паломниками, направлявшимися в Кентербери. Они приехали из самых разных мест, и жизненные пути у них были разные, но цель сейчас у всех была одна. Гостиница была просторна и удобна, там каждому нашлось местечко, и вскоре мы все сдружились между собой. Мы вместе пили эль и вино и договорились, что в путь отправимся тоже вместе. Как это должно быть забавно — дружно ехать в такой веселой компании! Перед заходом солнца мы условились, что соберемся на рассвете следующего дня и отправимся в путь по паломнической дороге.

Однако, пока наше путешествие еще не началось, я хочу представить вам всех, кто составил нашу компанию. Если я опишу их звания и внешность, то, пожалуй, вы будете иметь какое-то представление и об их характерах. Ведь платье и общественное положение зачастую указывают на внутренние качества человека. Начну я с Рыцаря.

РЫЦАРЬ, как вы сами, наверное, догадываетесь, был человеком состоятельным и мужественным. С самого начала своего воинского поприща он сражался за правду и честь, за свободу и достоинство. Он выказал доблесть во многих землях; он побывал повсюду: и в христианском мире, и в басурманских странах, — и всюду его восхваляли за храбрость в бою. Он воевал в Александрии, когда этот город отбивали у турок; снискал высшие почести у всех рыцарей Пруссии; участвовал в набегах на Русь и на Литву. Он отличился в Гранаде, в Марокко и в Турции. Где он только не побывал в своих странствиях, где только не одерживал побед! Он сражался на пятнадцати войнах, бился на трех турнирах. Однако все эти подвиги совершал он не из тщеславия, а из любви к Христу. Его меч направляло благочестие. Себя он почитал лишь орудием Господа.

Потому-то, несмотря на свою славу бесстрашного храбреца, он оставался скромным и благоразумным. Мягкостью манер он походил скорее на девицу, никогда не божился и не сквернословил. Никогда никому не дерзил, не разговаривал свысока. То был сам цвет рыцарства, раскрывшийся в вешнюю пору года; то был истинный благородный герой. Видите, каков он собой? На нем были не латы, не броня, а плащ из грубой ткани, подобающий скорее монаху, нежели солдату; плащ совсем побурел от ржавчины — ведь рыцарь долго носил его под кольчугой. Ехал он на добром коне, но и тот не был увешан нарядными колокольцами или дорогими попонами. Это был конь, какой и положен простому пилигриму. Рыцарь поведал мне, что недавно вернулся из похода, чтобы вновь принести обет верности. Потом он стал расспрашивать обо мне — откуда я сам и в каких краях бывал, — но я быстренько перевел разговор на другую тему.

С ним вместе путешествовал его сын, молодой СКВАЙР, оруженосец, крепкий и бодрый юноша, тоже мечтавший сделаться рыцарем. Росту он был среднего, зато силен и подвижен. Говорят, будто по волосам можно судить о здоровье человека; чем он мужественнее, тем гуще у него волосы. У сквайра плотные светлые кудри ниспадали на шею и рассыпались по плечам. Лет ему было около двадцати, а он уже успел поучаствовать в конных походах в Северной Франции. Там за короткое время он заслужил уважение своих товарищей, хотя на самом деле юноша мечтал произвести благоприятное впечатление на одну прекрасную даму. Я так и не узнал ее имени. Плащ сквайра был расшит цветами — белыми, красными и синими; казалось, на плечи себе он накинул целый цветущий луг. Он носил короткий камзол с широкими рукавами, подобавший людям его звания. Он отлично ездил верхом — легко и ловко, как прирожденный наездник. И всегда пел или играл на флейте. Он сочинял песни, а еще, как я узнал, умел биться на турнирах, писать, рисовать и танцевать. Все тонкости человеческого обхождения давались ему сами собой. Вокруг него всегда словно царил месяц май. У него имелась веская причина для приподнятого настроения: он был так страстно влюблен, что едва ли спал по ночам; он почти не смыкал глаз, словно соловей. Но при этом он никогда не забывал о хороших манерах. Его обучили всем правилам вежливого поведения, и за столом он любезно разрезал мясо для своего отца. Разговаривая со мной, он снимал шляпу; он не смотрел в землю, а глядел прямо мне в глаза, не размахивал руками и не шаркал ногами. Вот поистине хорошие манеры.

С Рыцарем ехал всего один слуга, ЙОМЕН, одетый, как и положено, в плащ зеленого сукна с капюшоном. Зеленый цвет символизирует преданность и служение. К поясу у него был приторочен пучок стрел — острых и блестящих, изящно оперенных павлиньими перьями, а в руке он держал лук. Он умело ухаживал за своим снаряжением: оперение было опрятным, стрелы метко били в цель. Волосы его были коротко острижены, а смуглое лицо походило на копченый окорок. На правом боку у него был меч и небольшой щит, а руку защищала блестящая гарда. На левом боку он носил зачехленный кинжал с богато украшенной рукоятью и острейшим лезвием. То был молодой человек, в любой миг готовый к битве. Но на его плаще поблескивал серебряный значок с образом святого Христофора — покровителя странников и лучников. Я догадался, что этот йомен, когда не носил воинского облачения, служил лесничим в поместьях Рыцаря. У его бедра с широкого зеленого пояса свисал охотничий рожок. “Я часто видел такие рожки в лесах и пущах”, — сказал я ему. “Да, — ответил он, — мы трубим в них, чтобы поднять оленя”. И поскакал прочь. Он не был охоч до болтовни.

Впереди него, конечно, ехала АББАТИСА. Это была образцовая монахиня, не кичившаяся чрезмерной набожностью. Она была скромна и дружелюбна и во время нашего путешествия то и дело поминала святого Элигия; поскольку этот святой считается покровителем лошадей и кузнецов, она, призывая его, должно быть, желала нам всем доброго пути и отменной скорости. Пожалуй, стоило спросить ее об этом. Звали ее мадам Эглантина, она благоухала розой эглантерией или жимолостью. Она превосходным голосом напевала молитвы, выразительно и звучно произнося слова божественной литургии. По-французски она говорила очень даже неплохо, хотя выговор ее больше отдавал Боу, чем Парижем. Но кому какое дело, если мы не говорим по-французски точь-в-точь как сами французы? Они ведь нам больше не господа. Теперь даже в парламенте заговорили по-английски. За столом Аббатиса держалась лучше всех. У нее изо рта никогда не выпадали куски мяса, она не окунала руки в подливу по самый локоть, и ни одна капля этой подливы не падала ей на груди — да простит она меня за вольное слово. Губы она обтирала так опрятно, что после нее на краю кубка никогда не оставалось сальных пятен; она никогда не хватала с жадностью куски еды со стола. Она знала, что по застольным манерам можно судить об образе жизни человека. Иными словами, она превосходно держалась и в обращении со всеми была дружелюбна и мила. Она старательно подражала аристократичным манерам и всегда сохраняла достоинство; она считала, что вполне достойна уважения, и потому вправду его заслуживала.

В ее чуткости можно не сомневаться. Она была так сердобольна, что плакала всякий раз, как видела мышку в мышеловке, — от одного вида крови принималась она охать и стонать. Против устава своего ордена, она держала при себе маленьких собачек и кормила их жареным мясом, молоком и лучшим белым хлебом. Она глаз с них не спускала, боясь, как бы они не угодили под копыта лошади и как бы их не пнул с досады попутчик-пилигрим. Тогда бы, можно не сомневаться, она и вовсе изошла слезами. У нее ведь было такое доброе, отзывчивое сердце. Вы и сами наверняка видали аббатис, но эта дама была поистине образцовой настоятельницей! Плат на ее голове был повязан так умело, что лицо можно было рассмотреть как нельзя лучше: правильный нос, глаза, сиявшие, как венецианское стекло, нежный ротик — мягкий и алый, будто вишня. Она оставила и лоб открытым — в знак искренности. Плащ на ней был сшит по фигуре и украшен тонкой вышивкой, а на запястье красовались коралловые четки с зелеными бусинами. И это было не единственное ее украшение. Еще был золотой браслет, увенчанный большой буквой “A”, а под ней, буквами помельче, латинский девиз: “Amor vincit omnia” — “Любовь всё побеждает”. Вероятно, речь шла о любви к Богу. Об этом я ее тоже позабыл спросить. Пожалуй, она относилась ко мне несколько настороженно — порой я ловил на себе ее озадаченный взгляд. Рядом с ней ехала монахиня, исполнявшая обязанности капеллана, и еще три церковнослужителя, о которых мне мало что удалось узнать. Это были обычные церковнослужители.

Подробнее о книге: http://www.corpus.ru/products/the-canterbury-tales.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=754385
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Большое путешествие", Агата Кристи

В книге "Большое путешествие. Вокруг света с королевой детектива" собраны письма Агаты Кристи домой – с рассказами о морской болезни и серфинге, о тропических лесах и молочных фермах. А также –  емкие, живые и точные описания людей, с которыми писательница встречалась во время поездки. Сегодня мы публикуем небольшой отрывок из этой книги.

Christie-Grandtour-1000

Из Южной Африки мы поплыли в Австралию. Путешествие выдалось длинным и довольно-таки мрачным. Я никак не могла понять, почему, как объяснял капитан, кратчайшийпуть в Австралию — спуститься к полюсу и снова подняться. Капитан рисовал схемы и в конце концов убедил меня, но трудно все время помнить о том, что земля круглая и приплюснута у полюсов. Как-то в жизни этот географический факт все время ускользает от внимания. Солнца мы почти не видели, но в целом плавание оказалось спокойным и приятным.

Никогда не понимала, почему, рассказывая о странах, не упоминают о том, что по приезду буквально бросается в глаза. При слове “Австралия” я представляла себе стаи кенгуру и обширные пустоши. Больше всего меня в Мельбурне поразил непривычный вид растительности и то, как австралийские камеденосные деревья меняют пейзаж. Деревья я почему-то всегда замечаю первыми в любой местности, ну и еще очертания холмов. Мы привыкли, что в Англии у деревьев темные стволы и светлая листва. В Австралии все оказалось наоборот: светлая серебристая кора и более темные листья. Такое ощущение, будто видишь негатив, который полностью меняет облик пейзажа. Еще меня поразили попугаи ара: синие, красные, зеленые, порхают большими стаями. Яркие, как драгоценные камни.

В Мельбурне мы пробыли недолго, ездили оттуда по окрестностям. Одна такая поездка запомнилась мне из-за гигантских древовидных папоротников. Я совсем не ожидала встретить в Австралии эти тропические растения, поэтому от их вида у меня буквально захватило дух. Еда же оставляла желать лучшего. Кроме гостиницы в Мельбурне, где нас кормили очень вкусно, питались мы в основном невероятно жестким мясом или индейкой. Санузлы тоже оказались несколько неудобными для человека викторианского воспитания. Наших дам вежливо проводили в уборную, посреди которой стояли два ночных горшка, готовые к использованию по назначению. Никакого уединения, и к этому, конечно же, привыкнуть было трудно…

Untitled-2

В Австралии я допустила неловкость, которую потом повторила в Новой Зеландии. Обычно в разных городах, где нам довелось побывать, членов миссии принимал мэр или глава торговой палаты, и на первом таком обеде я безо всякой задней мысли села возле мэра (или какого-то другого высокопоставленного лица). Ко мне подошла незнакомая пожилая дама и с кислой миной проговорила: “Мне кажется, миссис Кристи, вам лучше сесть возле вашего мужа”. Пристыженная, я поспешила занять свое место возле Арчи. Оказывается, на подобных приемах принято, чтобы жены сидели рядом с мужьями. В Новой Зеландии я опять забыла про это правило, но уж после этого всегда помнила, где мое место, и садилась только на него.

В Новом Южном Уэльсе мы заехали на ферму, которая называлась, кажется, Янга. Мне запомнилось огромное озеро с черными лебедями. Очаровательная картина. Здесь же, пока Белчер и Арчи отстаивали интересы Британской империи, занимались делами, связанными с миграцией в пределах империи, важностью торговли в империи и так далее и тому подобное, я была предоставлена самой себе и с удовольствием просидела весь день в апельсиновой роще. У меня был удобный шезлонг, светило солнце, и я съела порядка двадцати трех апельсинов, причем выбирала самые лучшие. Спелые апельсины прямо с дерева — самое вкусное,  что только можно себе представить. Я узнала о фруктах много нового. К примеру, раньше я была уверена, что ананасы растут на деревьях. Представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что огромное поле, которое я приняла за капустное, на самом деле оказалось ананасным. Я даже немного расстроилась, что такие восхитительные фрукты так прозаически растут.

Одну часть пути мы проделали на поезде, другую — значительную — на машине. Путешествуя по этим бескрайним равнинам, где до самого горизонта глазу не за что зацепиться, кроме виднеющихся кое-где ветряных мельниц, я осознала, до чего это страшно и как легко тут заблудиться — “потерять ориентацию”, как говорят в Австралии. Солнце так высоко над головой, что непонятно, где север, где юг, где запад, а где восток. По каким-то заметным объектам на местности сориентироваться невозможно: их просто нет. Я и представить не могла, что существуют зеленые, поросшие травой пустыни. Мне казалось, что в пустыне непременно полно песку. Причем там, среди барханов, куда больше ориентиров, по которым можно найти дорогу, чем здесь, на австралийских пастбищах.

Мы приехали в Сидней, где очень весело провели время. Я слышала, что в Рио-де-Жанейро и в Сиднее самые красивые гавани в мире, но сиднейская гавань меня разочаровала. Наверно, потому, что я слишком многого ждала. К счастью, в Рио я никогда не была, поэтому могу по-прежнему представлять себе его красоты.
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: сборник рассказов "Очарованный остров. Новые сказки об Италии"

Сборник рассказов современных русских писателей "Очарованный остров. Новые сказки об Италии" был задуман издательством Corpus и Ассоциацией "Премия Горького" в честь столетия первой публикации горьковских "Сказок об Италии". В рамках проекта Максим Амелин, Андрей Аствацатуров, Сергей Гандлевский, Виктор Ерофеев, Эдуард Лимонов, Юрий Мамлеев, Захар Прилепин, Андрей Рубанов, Герман Садулаев и Владимир Сорокин побывали на острове Капри и рассказали о своих впечатлениях читателям. А мы сегодня публикуем отрывок из рассказа Максима Амелина "В декабре на Капри".

capri

I

Когда Господь изгонял из небесного рая провинившихся перед Ним прародителей человечества на землю, рассказывают, будто бы Адам, неловко переступая через порог, споткнулся и чуть не упал. При этом несколько комьев благодатной почвы различной величины, равномерно увеличиваясь, полетели вниз и упали в разных местах. С тех пор прошла почти вечность, но осколки рая и поныне существуют кое-где на земле, и один из них - остров Капри.

В середине XVIII века лингвист-этимолог Джакомо Марторелли, преподававший древние языки в Неаполитанском университете, предположил, что название острова происходит от финикийского Kapraim , что значит “Два городка”. Именно о двух городках на острове упоминает как будто невзначай, ни с того ни с сего, и Страбон в своей “Географии”. Нынешние городки Капри и Анакапри, вероятно, и находятся на местах тех, прежних. По-моему, это наиболее достоверное объяснение. Никакой связи ни с кабанами, ни с козами, созвучными с его названием в древнегреческом и в латыни, название не имеет, да они никогда там и не водились.

С моря он кажется похожим разве что на неподвижную голову гигантского крокодила, затаившегося под водой и высматривающего себе незадачливую жертву.

Наводненный летом толпами равнодушных и пресыщенных богачей, ищущих дорогого и качественного отдыха, и пронырливых туристов, стремящихся за полдня обшарить все местные достопримечательности, зимой остров приходит в некое самосозерцательное запустение, погружается в то тихое и размеренно-неторопливое состояние, в котором я и застал его на предрождественской неделе.

Сбитые из струганых досок рождественские киоски на виа Камерелле были уже закрыты, и некоторые из них начали разбирать, снимая иллюминацию: все закупили все необходимое для Рождества.

Моя гостиница, расположенная на виа Трагара, называлась “Ла Чертозелла”, что на русский можно перевести как “скиток” или “келейка”, и оказалась вполне соответствующей своему названию. Три ее здания, расположенные уступами, полностью пустовали. Кроме трех благожелательных и предупредительных тетушек в ней никто больше не обитал. Во дворе росли апельсины, лимоны, мандарины и другие цитрусовые, все увешанные спелыми плодами.

По вечерам с гостиничного балкона были хорошо видны две планеты: вверху — серебристая Венера, прямо напротив, над самым морем, — розоватый Марс. Ясными ночами грозди созвездий выпукло свисали по обе стороны Млечного Пути: пара Медведиц, Кассиопея, пояс Ориона и многие другие, чьи очертания я давно разучился различать.

ostrov

II

Ненавижу бытописательство и бытописателей! Да видно, и мне поневоле придется впасть в этот грех. Но я постараюсь хотя бы перемежать свои непосредственные наблюдения разнообразными отступлениями о том о сем, чтобы не было скучно.

Ну что же, начну с Фаральонов. Спускаясь к ним по извилистой дорожке, я то и дело от нее отступал. Отклонившись влево, влезал на высокую отвесную скалу, в небольшой расщелине которой когда-то, судя по сложенным рядком камням, была келья монаха-отшельника. Неплохой вид, надо заметить, из нее открывался: вершины Фаральонов прямо напротив, а за ними голубая гладь. Чуть ниже, отклонившись вправо, увиел остатки то ли какого-то природного сооружения, то ли некоего творения рук человеческих, определить изначальное предназначение которого было крайне затруднительно. Это нечто представляет собой довольно внушительный навес из крепко сбитого песчаного монолита, по фактуре похожего на античный цемент, из которого торчат, свисая прямо над головой, довольно увесистые камни, выковырнуть которые невозможно, настолько плотно они сидят. Словно огромная верхняя челюсть допотопного животного с остатками зубов выпирает из-под земли, омываемая дождем, овеваемая ветром.

Внизу дорожка разветвилась на две: одна повела нараво к пустынному каменистому пляжу, другая — прямо к бухте, отгороженной от моря первым и самым крупным, не отделившимся от острова, Фаральоном ростом в  111  метров. Летом, судя по всему, здесь укромный приют для лодок и небольших яхт, заповедный уголок для купальщиков и ныряльщиков, а зимой — ни души на вылизанной языками волн почти нагладко каменистой поверхности берега.

Попробовал воду — купаться можно, градусов двадцать. Но море настолько неспокойно, что лучше не лезть, дабы не изувечиться.

Говорят, во втором Фаральоне есть сквозное отвертие, которое можно увидеть только с воды, а на третьем, самом дальнем, водится уникальный вид голубых ящериц, нигде больше на земле не встречающийся. Возможно, хотя в то, что не видел сам, поверить довольно трудно. Справа от неотпочковавшегося Фаральона есть еще одна небольшая скала с ведущей на ее плоский верх средневековой лестницей, теперь полуразрушенной. Подниматься по ней я тоже в одиночку не решился. Не хотелось в самом начале переломать ноги и пролежать оставшуюся неделю в гипсе. Видимо, там когда-то была небольшая крепостица или отшельнический скит. Сверху я высмотрел остатки сложенных из грубых камней стен и круглого жилища, а также нечто вроде колодца, который, как я понял, скорее был выводным отверстием для нечистот. А пресную воду и пищу тамошние аскеты принимали, видимо, по веревке с воды.

В самом углу выглаженной прибоем пристани я заметил традиционную римскую напольную кладку елочкой, практически вылизанную волнами, и стеновой цемент с каменистыми вкраплениями, вероятно, времен Октавиана или Тиберия. А что? Хорошее место для римской купальни и вообще для одинокого отдыха. А может, это руины одной из Тибериевых вилл?

На склоне, поросшем разнообразными видами хвойных, я то и дело ловил себя на ощущении: пахнет грибами. Но никаких грибов как будто не наблюдалось. Уже на обратном пути, при подъеме, когда идти пришлось медленно, прямо у дорожки я нашел довольно крупный душистый масленок (по-итальянски — boleto giallo ) с коричневой суховатой шляпкой. Ага, значит, все-таки я не ошибся со своим чутьем.

Другой гриб неведомой мне породы я увидел уже наверху. Сладковатый с приятной тухлинкой душок, похожий на запах какого-то хорошего плесневого сыра, заставил остановиться и оглядеться. Слева от дорожки росли три странных гриба, темно-зеленая шляпка на молочно-белой ножке одного была полностью съедена довольными мухами, у другого — наполовину, а третий стоял целехонек, видимо, только-только вылупился из яйцевидного кокона грибницы.

У меня не было с собой фотоаппарата. Перестал с определенного времени брать, чтобы не отвлекаться от прямого восприятия и по возможности удерживать яркие образы и впечатления только в памяи. На Капри я об этом не раз пожалел, потому что все-таки есть вещи, осознание и понимание смысла и предназначения которых приходит в голову не сразу, а уже по прошествии времени, и тут вдруг выясняется, что какие-то детали ты упустил или недоразглядел.

Узнать больше о книге: http://www.corpus.ru/products/ocharovannyj-ostrov.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=746298
Купить электронную версию на ЛитРес: http://www.litres.ru/vladimir-sorokin/andrey-rubanov/viktor-erofeev/german-sadulaev/zahar-prilepin/eduard-limonov/andrey-astvacaturov/gennadiy-kiselev/sergey-gandlevskiy/uriy-mamleev/ocharovannyy-ostrov-novye-skazki-ob-italii/
логотип, Издательство Corpus

Энтони Бурден "Мясо с кровью"

Перевод с английского Валентины Сергеевой

Скандальная книга знаменитого американского шеф-повара, путешественника, телеведущего Энтони Бурдена изменит ваше представление о высокой кухне и ресторанных буднях. С точностью инсайдера и беспощадным остроумием профессионала Бурден вытаскивает на свет все тайны закулисной жизни гастрономической Америки. И никакие громкие имена и признанные авторитеты не способны его остановить.


логотип, Издательство Corpus

Антонио Карлуччо и Дженнаро Контальдо "Двое настоящих итальянцев"

Когда-то Антонио Карлуччо и Дженнаро Контальдо в поисках лучшей доли отправились из родной Италии в Англию, где оба сделали блестящую карьеру: открывали рестораны, которые вскоре становились знамениты на всю страну, вели популярные шоу на телевидении, писали книги. Именно они заразили Британию страстным увлечением итальянской кухней. Прошло 30 лет, и два старинных друга отправились в удивительное путешествие по своей родине, чтобы рассказать читателю о том, что такое настоящая Италия сегодня и как живут теперь ее великие гастрономические традиции.

И вот перед вами книга, благодаря которой вы увидите не фасадную сторону итальянской кухни, приводящую в такой восторг туристов во всем мире, а заглянете в уютный итальянский дом и узнаете, что и как готовят у себя на кухне настоящие итальянцы, которые любят готовить, есть и угощать своих гостей.

.




уже в магазинах 
логотип, Издательство Corpus

Инес де ла Фрессанж "Парижанка"

Перевод с французского Марии Зониной

Инес де ла Фрессанж, воплощение французского шарма и элегантности, делится своими личными секретами истинно парижского стиля. Чтобы выглядеть как парижанка, вам достаточно иметь в гардеробе семь вещей и умело дополнять их аксессуарами, утверждает Инес, за плечами которой не одно десятилетие в индустрии моды. В книге собраны ее советы - где искать в Париже и Интернете одежду, украшения, косметику и всякую всячину. «Парижанка» проиллюстрирована ироничными рисунками автора и отличными фотографиями. В роли парижанки – Нин, дочь Инес де ла Фрессанж.

Для удобства читателя книга разделена на разделы, в которых идет речь о гардеробе и покупках (вы не поверите, но гардероб истинной парижанки строится на основе всего семи вещей), о доме, о магазинчиках и ресторанчиках Парижа, о прогулках и об отелях. Так что это еще и очень необычный путеводитель по Парижу — не для тех, кому нужно за полдня обежать все туристические места, но для тех, кто приезжает в этот город погулять, пожить, надышаться его атмосферой. Больше всего эта книга напоминает известный парижский сувенир — «воздух Парижа» в порционной упаковке.



уже в книжных магазинах
логотип, Издательство Corpus

Петр Вайль. Карта родины

Петр Вайль (1949–2009) — известный журналист, писатель, один из основателей жанра русской послевоенной эссеистики, автор книг “Гений места”, “Стихи про меня”. Так же, в соавторстве с А. Генисом, им написаны “Родная речь”, “Русская кухня в изгнании” и др. Петр Вайль эмигрировал из СССР в 1977 году и жил за границей до конца жизни. “Карта Родины” — сборник эссе о его путешествиях по стране, в которой он родился и которой уже больше не существует.

логотип, Издательство Corpus

Галина Юзефович о романе Хербьерг Вассму «Сто лет»


«Сто лет» норвежки Хербьерг Вассму — роман той же редчайшей, практически вымершей нынче породы, что и «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл или, допустим, «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова. Эпически объемный и неторопливый, он также обладает способностью «выключать» для читателя реальный мир, властно втягивая его в мир вымышленный, фантомный, подобно волшебному замку встающий с книжных страниц. Четыре поколения женщин, семейные тайны, любовь, предательство, рождения, свадьбы и смерти, штормы и штили, фьорды и пашни — словом, медленная, размеренная и скудная жизнь норвежского севера на протяжении ста лет, с середины XIX века по середину века ХХ. Однако из всей этой незатейливой, бедноватой и серенькой на первый взгляд фактуры Хербьерг Вассму ухитряется собрать текст плотный и энергичный.

В середине XIX века мучается от собственной нереализованности, а заодно и от запретной, греховной любви к местному пастору рыжеволосая красавица Сара Сусанне. Через полвека ее младшая дочь, романтичная умница Элида, выбивается из сил ради того, чтобы на бедном, затерянном среди пустынных фьордов хуторе вырастить десятерых детей и выходить инвалида-мужа. Еще несколькими десятилетиями позже кроткая Йордис, младшая и нежеланная дочь Элиды, живет в несчастливом браке и тоже растит дочь — своевольную мечтательницу Хербьерг... Судьбы героинь, их соседей, родни, друзей и недругов переплетаются, образуя зачаровывающий узор, в котором можно почти бесконечно выискивать совпадения, контрапункты, параллели и скрытые рифмы. Читать далее>>>


логотип, Издательство Corpus

Федор Павлов-Андреевич. Роман с опозданиями


Эта книга — первая в истории литературы попытка неслабо угнетаемого меньшинства вечно опаздывающих найти в опозданиях поэзию, показать миру, что у этого меньшинства тоже есть свои невидимые миру слезы, и некоторые из них, застывая, ведь тоже обращаются в хрусталь — но кто это видит, кто? Страна на букву Бра, Сингапур и гора Афон, Родная (Индия) и Филиал (Лондон), серф и секс, туземцы и разные там насекомые, маги тантрики левой руки и мисс Аня с мокрыми волосами — вот как далеко заходит «Роман с опозданиями» — первая книга художника/режиссера/продюсера Федора Павлова-Андреевича, которая нигде не началась и никогда не закончится.


книга появится в продаже до конца января
  • zhsky

Как найти в современной Венеции Казанову?

Очень просто. Нужно взять новую книгу Сергея Нечаева "Венеция Казановы" и с ней в руках пойти (или поплыть на гондоле) по Венеции. Нет, это не путеводитель. Вернее, не вполне путеводитель. Это увлекательная документальная проза, портрет великого авантюриста на фоне Венеции или, если угодно, история Венеции, расказанная как биография самого знаменитого венецианца.

"Венеция Казановы" пока не вышла, мы ждём её появления в ближайшие дни. А чтобы с удовольствием и пользой прочитать уже вышедших нечаевских "Трёх д'Артаньянов", и ездить никуда не надо. Узнайте всю правду о героях Дюма, не тратя денег на поездку к стенам Ля-Рошели.

78.80 КБ 72.60 КБ