Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Рим" Роберта Хьюза.

Роберт Хьюз, бывший арт-критик журнала Time, знает Рим как свои пять пальцев. Он бывал в нем не раз, и ему хорошо знакомы места, о которых ничего неизвестно даже опытным гидам. Его книга "Рим. История города: его культура, облик, люди" способна стать интеллектуальным путеводителем для тех, кого интересуют не только достопримечательности итальянской столицы. Сегодня мы хотим предложить вам отрывок из книги.

Ancient-Rome

Некоторых форм политической организации, заложенных этрусками, в общих чертах придерживались и первые римляне, начиная (если верить легенде) от Ромула и заканчивая ранней республикой. Они сохранили институт монархии с опорой на патрициев, или аристократию. Однако царский сан не наследовался, поскольку абсолютно первостепенной и важнейшей функцией царя были его обязанности военачальника, его избирали голосованием (в котором, правда, не участвовали простолюдины). Как верховный жрец государства он должен был распознавать волю богов, гадая по полету птиц и внутренностям животных. Кроме того, в его ведении были налогообложение и военная мобилизация. Он был главнокомандующим. Из всего этого складывалась его исполнительная власть — империй, — которая была тесно взаимосвязана с деятельностью его совещательного органа — cената, состоящего исключительно из свободных граждан с положением; бедняки, ремесленники или вольноотпущенники (то есть бывшие рабы) туда не допускались. По обычаю каждый патриций пользовался услугами своих “клиентов” из плебеев — людей низшего класса, например, вольноотпущенников или иностранцев, которые служили ему, получая взамен пусть и незначительное, но все-таки участие в общественной жизни. Отношения патрона и клиента впоследствии оказались в истории Рима такими же долговечными, как отношения хозяев и рабов.

Монархия в Древнем Риме изжила себя довольно быстро. В V — начале IV в. до н.э. аристократия одержала верх и разделила права и обязанности, прежде принадлежавшие царю, между двумя консулами, которые были наделены равными полномочиями. Любое важное государственное решение принималось только с их обоюдного согласия. Каждый консул, иначе называемый “претором”, избирался сроком на один год, получая на это время полную военную, гражданскую и религиозную власть. В случае необходимости единоличная власть могла быть снова сосредоточена — на строго определенный период в полгода — в руках диктатора, но прибегали к этому политическому средству нечасто, и никто не стал бы приравнивать диктаторскую власть к царской или путать их.

Основу римского общества составлял средний класс, привлеченный возможностью жить и работать в городе, который постоянно роси осваивал новые территории. А натиск Рима продолжался: скажем, в 449 г. до н.э. он присоединил значительную часть территории сабинов; в то же время он находился в более или менее непрерывном противостоянии с племенами вольсков, которые пытались отрезать Лацию выход к морю, но потерпели поражение. Римляне справедливо считали важным сохранять контроль над обоими берегами Тибра и над его устьем. Самая серьезная угроза в V в. до н.э. пришла с севера: враждебные галлы, которые начали по частям захватывать Этрурию. Один из набегов, приблизительно в 390 г. до н.э., привел галлов в самый Рим, хотя и ненадолго. (По легенде, отряд галльских разведчиков увидел человеческие следы на отвесной скале у храма Карменты на Капитолийском холме и пошел по ним, передвигаясь так бесшумно, что ни одна собака не подняла лай. Они собирались уже напасть врасплох на римский гарнизон, стоявший на вершине холма, но потревожили гусей, посвященных Юноне, которых держали на вершине Капитолия. Гусиный гогот и хлопанье крыльев подали сигнал тревоги защитникам города, и атака галлов была отбита.)

Потребность в мощных вооруженных силах для обороны от галлов и прочих врагов повысила ценность плебеев для Римского государства, которое одни патриции защитить не могли, особенно учитывая, что территория его продолжала увеличиваться путем завоеваний и заключения союзов. В 326 г. до н.э. римские владения составляли 10 тысяч квадратных километров; к 200 г. до н.э. — 360 тысяч; к 146 г. до н.э. — уже 800 тысяч, а к 50 г. до н.э. — около двух миллионов. Город на Тибре уверенными шагами двигался к господству над всем исследованным миром.

Учитывая растущее военное и экономическое значение плебеев при их низком положении, неудивительно, что они стали выдвигать свои требования. Именно тогда появился институт народных трибунов, ослабивший непоколебимую прежде власть наследственной аристократии. Плебеи желали получить во власти своих представителей, которые отстаивали бы их интересы, и несколько таких людей были назначены — они получили название “трибуны”. А власть Рима продолжала неуклонно расти. К середине iv в. до н.э. Рим поглотил все города Лация, и все латиняне получили равные социальные и экономические права римских граждан. Политический гений Рима отчасти состоял как раз в том, что, поглощая очередную политическую единицу (они назывались socii, или союзники), он даровал ее жителям все права римских граждан. По типичному соглашению — как, например, с самнитами, — племена и города, получавшие статус socius, сохраняли за собой свои территории, магистраты, жрецов, религиозные обряды и обычаи. Но это вовсе не означало демократии. Общепринятым было мнение, что государственное управление требует специальных навыков, которыми гражданину или союзнику необходимо овладеть — они не прилагались сами собой к территории и земельной собственности. И собрания плебеев редко проводились без надзора патрициев.

Римский сенат был обособлен от “народа”, то есть от большинства римлян. Однако всегда предполагалось, что между ними существует гармоничное сотрудничество, которое было увековечено в существующем с незапамятных времен официальном девизе города Рима, начертанном на его гербе (называвшемся stemma). Увенчанные греческим крестом, четыре буквы пересекают щит по диагонали сверху вниз: S P Q R. У этой аббревиатуры было множество шуточных интерпретаций: от Stultus Populus Quaerit Romam (“Глупый Народ Желает <Править> Римом”) до Solo Preti Qui Regneno (“Одни Священники Правят Здесь”), или даже — кивок в сторону продуктового рынка — Scusi, il Prezzo di Questa Ricotta? (“Извините, Почем Эта
Рикотта?”). Но означают они просто — Senatus Populusque Romanus (“Сенат и Римский Народ”).

Подавляющее большинство римлян не видело ничего дурного в тех классовых взаимоотношениях, которые развились в государстве под управлением патрициев. Исключение составляли братья Гракхи — Тиберий и Гай. Тиберий Гракх был избран трибуном в 133 г. до н.э. и попытался провести закон о переделе земли между богатыми и бедными (в пользу последних). Сомнительно, чтобы им при этом двигало чистое бескорыстие. Похоже, что меры, предложенные Тиберием, скорее имели своей целью завоевать расположение большинства плебеев и таким образом упрочить собственную власть. Как бы то ни было, патриции крепко ему это запомнили, и, когда Тиберий решился на беспрецедентный шаг, выдвинув свою кандидатуру на второй трибунский срок, они подняли восстание, в ходе которого трибун был убит. Во многом похожая судьба постигла его брата Гая, который был также избран трибуном в 121 г. до н.э. и попытался провести законы, наделявшие плебейские собрания большей властью, а нуждающихся — дешевым зерном. Патриции-землевладельцы пришли в ужас от подобных идей и устроили самосуд над Гаем Гракхом и несколькими тысячами его единомышленников. В вопросах классовых интересов Римская республика действовала без колебаний.

hughes

Узнать о книге: http://www.corpus.ru/products/rome-personal-visual-and-cultural-history.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=753522
Купить книгу на ozon.ru: http://www.ozon.ru/context/detail/id/28881236/
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Книга судьбы" Паринуш Сание

Роман Паринуш Сание дважды запрещали в Иране, но тем не менее он стал бестселлером. В десяти главах уместились пять десятилетий любви, страданий, предательств, преследований и отчаяния.  Сегодня мы предлагаемвам прочитать отрывок из этой книги.

10526025_780949168594011_754212310942774398_n

В тот день, когда между Ираном и Ираком началась война, мы услышали грохот бомб и выбежали на крышу. Никто не понимал, что происходит. Одни думали, что это выступили противники революции, другие и вовсе испугались переворота. Я, тревожась за детей, побежала домой.

Так началась война, и жизнь стала еще труднее. Затемнения по ночам, дефицит многих продуктов, бензина и другого топлива не хватало, а уже наступали холода. Но всего хуже были ожившие в моем воображении ужасные образы войны.

Окна в детской я затянула черной тканью. По ночам, когда отключали электричество и звучала порой воздушная тревога, мы сидели при свече и со страхом прислушивались
к тому, что творилось снаружи. Оставайся Хамид дома, нам было бы намного легче, но, как всегда, когда он более всего нам нужен, он отсутствовал. Я не знала, где он и чем занят, но сил беспокоиться еще и за него недоставало.


Из-за нехватки бензина транспорт практически не работал. Зачастую госпожа Парвин не могла найти ни такси, ни автобуса, чтобы доехать до нас, и шла пешком.

Однажды она опоздала, и я добралась до работы позже обычного. Едва войдя в здание, я почувствовала неладное. Охранник отвернулся — не только не поздоровался, но и не ответил на мое приветствие. Там же сидели работавшие в нашей организации водители — они выглянули и уставились на меня. Пока я шла по коридору, все, кто попадался навстречу, торопливо отводили глаза, притворяясь, будто не заметили меня. Я вошла в кабинет — и застыла. Словно смерч пронесся: все ящики вывернуты прямо на стол, повсюду разбросаны бумаги. У меня задрожали ноги, что-то внутри сжималось от страха, ненависти, унижения.

Голос господина Заргара вернул меня к действительности.

— Прошу прощения, госпожа Садеги, — произнес он. — Зайдите ко мне в кабинет, будьте добры.

Молча, оглушенная ударом, я двинулась за ним — словно робот. Он предложил мне сесть. Я почти упала на стул. Он что-то говорил, но я не разбирала ни слова. Тогда он протянул мне какое-то письмо. Я машинально взяла и спросила, что это.

— Из центрального офиса Комитета по чисткам, — ответил он. — Я так понимаю… Тут сказано, что вы уволены.

Я уставилась на него. Непролитые слезы жгли глаза, тысячи мыслей осаждали мозг.

— Как это? — сдавленным голосом переспросила я.

— Вас обвиняют в симпатиях к коммунистам, в связях с антирелигиозными группировками и в пропаганде их деятельности.

— Но у меня нет никаких политических симпатий, и я ничего не пропагандировала. Я почти год была в отпуске.

— Видимо, из-за вашего мужа…

— Какое ко мне отношение имеет его деятельность? Я тысячу раз говорила, что не разделяю его убеждений. И если даже он в чем-то провинился, несправедливо наказывать за это меня.

— Это верно, — согласился господин Заргар. — Разумеется, вы можете оспорить выдвинутые против вас обвинения. Однако они утверждают, будто располагают доказательствами,
и несколько свидетелей подтвердили.

— Какими доказательствами? И что могли подтвердить свидетели? Что я сделала?

— Они говорят, что в феврале 1979 года вы привели своего мужа к нам в офис именно с целью популяризировать его коммунистическую идеологию, что вы организовали дискуссию и раздавали при этом антиреволюционные издания.

— Он заехал сюда, чтобы отвезти меня домой. Только и всего. Коллеги чуть ли не силой затащили его вовнутрь!

— Знаю, знаю. Я все помню. Мое дело — уведомить вас о предъявленных обвинениях. Вы можете официально опротестовать это решение. Но, откровенно говоря, боюсь, что и вы, и ваш муж подвергаетесь опасности. Где он сейчас?

— Не знаю. Он уехал неделю тому назад, и я не получала от него известий.

Усталая, измученная, я вернулась в кабинет за своими вещами. Слезы набухали в глазах, но я не выпускала их на волю. Не позволяла зложелателям увидеть мое отчаяние. Аббас-Али, уборщик нашего этажа, скользнул ко мне в кабинет с подносом. Вел он себя так, будто ступил на вражескую территорию. Печально оглядел меня, мою комнату и шепнул:

— Госпожа Садеги, я очень огорчен. Клянусь жизнями моих детей, я против вас ничего не говорил. Я от вас ничего, кроме доброты и внимания, не видел. Все мы очень расстроены.

Я горько рассмеялась:

— Ну да, оно и видно — и по их поведению, и по тому, что они наклепали на меня. Люди, рядом с которыми я проработала семь лет, сговорились против меня, да так ловко, им даже
не пришлось поглядеть мне в глаза.

— Нет, госпожа Садеги, все не так. Просто все очень испуганы. Вы бы ушам своим не поверили, если бы услышали, в чем обвиняют ваших подруг, госпожу Садати и госпожу Канани.
Поговаривают, что их тоже уволят.

— Не может быть, чтобы все было так плохо, — сказала я. — Вы, наверное, преувеличиваете. И даже если их все-таки уволят, то никак не из-за дружбы со мной. Это все старые счеты, старые раздоры.

Я взяла сумку, раздувшуюся от уложенных туда вещей, взяла папку с личными бумагами и направилась к двери.

— Госпожа, ради Аллаха, не вините меня! — взмолился Аббас-Али. — Отпустите мне грех!

До полудня я бродила по улицам, пока унижение и гнев не вытеснила тревога: тревога за будущее, тревога за Хамида и за детей, тревога безденежья. Инфляция все росла — как мне управиться без жалованья? Предыдущие два месяца типография не давала дохода, отцу Хамида не из чего было платить “жалованье” сыну. Голова отчаянно разболелась. Я еле дошла до дома.

— Что это ты рано? — удивилась госпожа Парвин. — А с утра припозднилась. Будешь так себя вести, тебя уволят.

— Уже уволили.

— То есть как? Шутишь, что ли? Покарай меня Аллах! Это все из-за того, что я опоздала сегодня утром?

— Нет, — сказала я. — За опоздание никого не увольняют. Не увольняют за безделье, за то, что мешают другим, за некомпетентность, за воровство или разгильдяйство, за разврат, обман или глупость. Увольняют таких, как я: тех, кто работал как мул, кто знает свое дело, кому не на что больше содержать детей. Я оказалась на примете, и меня уволили: в организации проходят чистки, она очищается.


Подробнее о книге: http://www.corpus.ru/products/the-book-of-fate.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=752004
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Интернет как иллюзия" Евгения Морозова

Евгений Морозов - журналист и исследователь, большую часть своей карьеры посвятивший изучению высоких технологий и их влияния на нашу жизнь. Его книга "Интернет как иллюзия" вышла в 2011 году. На мир киберактивистов она произвела эффект разорвавшейся бомбы, ведь Морозов не постеснялся раскрыть множество их секретов, главный из которых - манипулирование людьми посредством интернета. Сегодня мы предлагаем вам прочесть отрывок из главы "Кьеркегор против диванных активистов".

fb

Если вы бывали в Копенгагене, то наверняка видели Фонтан аистов, одну из главных достопримечательностей города. Этот фонтан еще более прославился благодаря странному эксперименту с участием “Фейсбука”. Весной 2009 года датский психолог Андерс Колдинг-Йоргенсен, который изучает распространение идей в интернете, отвел этому фонтану центральное место в научном эксперименте. Колдинг-Йоргенсен организовал в “Фейсбуке” группу, которая намекнула — именно что намекнула! — будто городские власти якобы намерены уничтожить знаменитый фонтан (на самом деле об этом и речи не было). Колдинг-Йоргенсен презентовал новую группу из своих френдов в “Фейсбуке”, и они в течение нескольких часов присоединились к кампании. Очень скоро подтянулись их френды, и кампания против городского совета начала набирать обороты. На пике популярности группа ежеминутно приобретала в “Фейсбуке” двух сторонников. Когда количество участников достигло 27,5 тысячи, Колдинг-Йоргенсен решил прекратить эксперимент.

Циники могут сказать, что кампания удалась оттого, что Колдинг-Йоргенсен был похож на уважаемого ученого-активиста. Логично, что и его сетевые приятели разделяли озабоченность сохранностью культурного наследия Дании, а по-скольку для присоединения к группе Колдинга-Йоргенсена не требовалось ничего, кроме пары “кликов”, они немедленно их сделали. Если бы призыв исходил от неизвестной организации или участие в кампании требовало больших усилий, ее шансы на успех были бы гораздо скромнее. Кампания, возможно, привлекла бы внимание потому, что была бы замечена и подхвачена неким заметным блогером или газетой. С этой точки зрения успех политических и общественных начинаний трудно предугадать, тем более обеспечить. Политики, тем не менее, не должны придавать большого значения массовой политической деятельности вроде фейсбучной. Хотя мобилизация на основе “Фейсбука” иногда действительно приводит к социальным и политическим изменениям, чаще всего это происходит случайно, это скорее статистическая значимость, нежели подлинное достижение. Из миллионов групп лишь одну или две ждет настоящий успех. Но поскольку предсказать это невозможно, западные политики и спонсоры, стремящиеся помочь или даже сделать своим приоритетом поддержку политической активности в “Фейсбуке”, сильно рискуют.

Еще один повод для оптимизма по поводу роста политической активности в социальных сетях связан с тем, что группы в “Фейсбуке” могут расти и становиться популярными с невероятной легкостью и быстротой. Эксперимент Колдинга-Йоргенсена выявил, что когда коммуникация обходится дешево, группы могут раскрутиться мгновенно — феномен, который интернет-гуру Клэй Шерки назвал “до смешного легким формированием групп”. (Шерки указывает, что некоторые “антигруппы” (bad groups) — например, ассоциации анорексичек, стремящихся произвести впечатление друг на друга, — могут быть организованы с той же удивительной легкостью.) Сторонники этого взгляда утверждают, что “Фейсбук” стимулирует создание групп так же, как “Ред булл” — производительность труда. Если сомнительная или просто липовая история может привлечь внимание 28 тысяч человек, то более серьезные и убедительно подтвержденные поводы (геноцид в Дарфуре, борьба за независимость Тибета, нарушения прав человека в Иране и так далее) способны собрать миллионы (так и происходит). Хотя универсального критерия эффективности таких групп до сих пор нет, уже то, что они существуют (и шлют своим членам новости, донимают их просьбами о пожертвованиях и убеждают подписать петицию-другую), свидетельствует о том, что, несмотря на отдельные досадные ошибки, “Фейсбук” может быть ценным подспорьем в политике.

Аборигены цифровых джунглей, соединяйтесь!

Многие активисты, кстати, уже в курсе. В 2008 году на улицы колумбийских городов вышел почти миллион человек, недовольных деятельностью партизан “Революционных вооруженных сил Колумбии” (FARC), которые десятилетиями террори- зировали страну. Своим успехом эта беспрецедентная кампа- ния обязана группе в “Фейсбуке”, названной “Долой FARC” (No Más FARC). (В 2008 году боевики “Революционных вооруженных сил Колумбии” заставили говорить о себе рядом громких похищений.) Созданная безработным тридцатилетним компьютерщиком Оскаром Моралесом группа быстро набрала вес и стала центром распространения информации о манифестациях, попутно получив поддержку колумбийского правительства.

Американское правительство тоже не осталось в стороне. Моралес, который позднее стал сотрудником Института им. Джорджа У. Буша, получил записку от Джареда Коэна, чиновника Госдепа США, который год спустя отправил печально известное электронное письмо руководству “Твиттера”. Коэн намеревался приехать в Колумбию и изучить на месте опыт Моралеса. Тот не возражал. Результаты поездки Коэна в Колумбию настолько воодушевили Госдеп, что спустя всего несколько месяцев американское правительство способствовало созданию международной организации “Альянс молодежных движений”. Эта организация исходит из того, что случаи, подобные колумбийскому, будут учащаться и что американскому правительству следует как можно раньше заявить о себе в этой сфере и внести свой вклад в помощь “цифровым революционерам”. Состоялось несколько представительных саммитов молодежных движений (модератором на одном из них даже выступила Вупи Голдберг — убежденная поборница свободы интернета).

За свою непродолжительную историю АМД стала чем-то вроде современного “Конгресса за свободу культуры” — якобы независимого движения, которое было создано в начале холодной войны и спонсировалось ЦРУ, чтобы воспитывать интеллектуалов-антикоммунистов. (К сожалению, литературная продукция АМД не представляет из себя ничего особенного.) Теперь битва идей происходит в киберпространстве, и правительство США обхаживает блогеров, а не интеллектуалов.

Джеймс Глассман из Института им. Джорджа У. Буша (в то время — заместитель госсекретаря США по вопросам общественной дипломатии и общественным связям) на первом саммите АМД в Нью-Йорке объяснил, что цель этой встречи — “свести около двух дюжин групп с верхушкой технической элиты США и подготовить инструкции… [для] других организаций, которые нуждаются в информации и технических познаниях, чтобы создать собственные ненасильственные группы”.

В нью-йоркском саммите приняли участие такие компании как “Фейсбук”, “Гугл”, “Ю-Тьюб”, MTV и AT&T, а также Бирманская сеть глобального действия, Сеть по предотвраще- нию геноцида, Коалиция по спасению Дарфура и т. п. (Пред- ставитель “Балатарин” — известного иранского общественно- политического сайта — посетил второй саммит АМД в Мек- сике.) Форум был призван послать еще один четкий сигнал: американские компании (возможно, подталкиваемые правительством) играли важную роль в процессе демократизации, а цифровые технологии (прежде всего социальные сети) — это орудие борьбы с угнетателями. “Любое сочетание этих [цифровых] инструментов увеличивает шансы на успех организаций гражданского общества вне зависимости от того, насколько недружелюбна к ним среда”, — объявил Джаред Коэн. (Это, пожалуй, одно из лучших современных определений и киберутопизма, и интернетоцентризма.)

Впечатленные успехом колумбийской группы, американские чиновники решили воспользоваться социальными сетями как стартовой площадкой для пестования инакомыслия и выразили готовность спонсировать, если потребуется, создание новых сайтов. Так, в 2009 году Госдеп США провел на Ближнем Востоке конкурс на право потратить 5 миллионов долларов на проекты, которые способствовали бы “развитию или оптимизации существующих платформ социальных сетей для внедрения идей гражданской активности, просвещения молодежи, политического участия, терпимости, предпринимательства, расширения прав и возможностей женщин и ненасильственного разрешения конфликтов”. (Воистину, нет проблемы, которую не могли бы решить социальные сети!) Скорее всего американские чиновники отмахнулись бы от эксперимента с Фонтаном аистов как от досадного препятствия, осложняющего ведение дел в новой цифровой среде, и не сочли бы его веской причиной для того, чтобы больше не пытаться извлечь пользу из колоссальной энергии социальных сетей. Но, быть может, преследуя краткосрочные, прикладные цели политической мобилизации, они не учли долгосрочное воздействие социальных сетей на политическую культуру закрытых обществ?

Прежде чем начать отвечать на этот вопрос, следует вернуться к истории с копенгагенским фонтаном. Обе интерпретации результатов этого эксперимента (первая — это нелепость, вторая — яркий пример мобилизационной способ-ности интернета) страдают недостатками. Ни одна из них удовлетворительно не объясняет, что дает участникам кампании само участие в подобных сетевых начинаниях. Разумеется, большинство их — не безмозглые роботы, которые нажимают кнопки, указанные сетевыми вожаками, не задумываясь о том, что творят, и не пытаясь разобраться, как их участие в таких сообществах повлияет на их взгляды на демократию и важность инакомыслия. Ни одна из двух соперничающих интерпретаций не показывает, какого рода влияние сетевые кампании могут оказать на действенность и популярность остальной офлайновой и индивидуальной деятельности. Хотя заманчиво об этом забыть сейчас, в эпоху социальных сетей, борьба за демократию и права человека разворачивается и в офлайне, и в ней участвуют насчитывающие десятки лет существования НКО, а также отдельные храбрые одиночки, не связанные ни с какими организациями. Прежде чем принять “цифровую” политическую деятельность за действенный способ оказать давление на авторитарные правительства, политикам стоит всесторонне изучить ее влияние и на самих активистов, и на общий ход демократизации.

Подробнее о книге: http://www.corpus.ru/products/the-net-delusion-the-dark-side-of-internet-freedom.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=750692
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Меня зовут Астрагаль" Альбертины Сарразен

В апреле 1957 года девятнадцатилетняя Альбертина Сарразен, будущая звезда французского романа, сбежала из тюрьмы, куда попала за проституцию и воровство. Спрыгнув с десятиметровой стены, она сломала ногу, но вырвалась на волю. Полтора года свободы, безумной любви и жизни вне закона она с пронзительной искренностью описала в книге "Меня зовут Астрагаль", которая мгновенно стал бестселлером. Этот шедевр, впервые опубликованный полвека назад, переиздается  по всему миру. Сегодня мы предлагаем вам отрывок из этого романа.

albertines2

За неделю я проглотила все книжонки из серии “Интим” и “Двое”, составлявшие библиотеку Анни, и не только начиталась, но и наслушалась “сокровенного”. Галстучное дело мне определенно не давалось, а помогать Анни стирать или готовить я не могла — она об этом и слышать не хотела:

— И не думайте, с вашей ногой!

Оставалось только гулять по бульвару. Загипсованную ногу я тащила, как черепаха свой бронежилет, так же медленно и упорно. Шла в ажурной тени трепещущих под летним ветерком каштанов. А впереди маячил оазис перекрестка. Но до него я не доходила, на полпути поворачивала обратно, чтобы быть дома, как обещала, минута в минуту. Совесть служила сама себе хронометром. Когда Анни уходила сдавать работу, она могла задержаться на час, на два — это никого не касалось, другое дело я… Я все еще завишу от часов, от часовой стрелки, отмеряющей, когда я задерживаюсь, беспокойство окружающих меня людей, часы подобны бдительному оку тюремщика: уследят и удержат. Хотя, с тех пор как я поселилась у Анни, меня уже не так подмывает бежать.

— Еще рюмочку, Анна? Винцо совсем легонькое, всего десять градусов…

Мы с Анни засиживались после ужина за бутылочкой и трепались допоздна. Две скучающие женщины — ни любви, ни развлечений. У меня не было возможности, у нее — охоты. Мы с нею спаяны, связаны весь день общими заботами, узами повседневности: мы делали одну и ту же работу, ели одно и то же, нас связывала нить, которую мы часами тянули, она — справа налево, я — левша — слева направо, сидя лицом к лицу, будто зеркально отражаясь друг в друге. Мы обе шили, курили, напевали, иногда вздыхали или обменивались улыбками. Но куда больше роднили нас наши ночные посиделки. Производственная дружба отодвигалась в сторону, ее место — в рабочем чемодане, вместе со связками галстуков; настоящая близость скреплялась глотками вина, колечками дыма за накрытым цветастой клеенкой и заставленным грязными тарелками столом. Нунуш сновала между нами, влезала на колени, смахивала крошки, вытряхивала пепельницу, слушала наше шушуканье и мотала на ус.

— Нунуш, спать! — повторяла, больше для порядку, Анни каждые четверть часа, начиная с восьми.

Эти “ушки на макушке” заставляли говорить обиняком: Анни желала, чтобы дочь оставалась “маленькой девочкой”, рассказывала ей про Деда Мороза, аистов и капусту и чуть не подралась с госпожой Вийон, когда та, в целях сексуального воспитания, показала Нунуш, а также собственным дочкам картинки в медицинской энциклопедии; в то же время ее нисколько не смущало, что девчонка полночи трется около нас — ничего страшного, выспится утром. Вот когда начнется школа… Да и что она поймет! “Твой папа в больнице, видишь же, я его навещаю по субботам, мама всегда говорит правду, больше никого не слушай, а если соседи будут тебе что-нибудь заливать, скажи им, что они жлобы, а мы деловые”.

Вот такая педагогика. Причем — самое восхитительное — Анни была абсолютно убеждена, будто Нунуш верит в ее непогрешимость и авторитет, несмотря на все, что видит, слышит и примечает. А Нунуш говорила мне:

— Смотри, Анна, чтобы твой муж не наделал глупостей, а то он тоже попадет в больницу. Да какой он тебе муж! Не смеши… Ты еще ребенок.

Если у меня получался удачный галстук, она пищала:

— Неплохо для ребенка, а, мам?

Невозможно было внушить ей, что я старше, чем она, не засыпаю в обнимку с мишкой и не играю в кукольную посуду.

Ее мишка не раз путешествовал в Санте и обратно, а кукольная утварь встречалась в тюремных коридорах с мисками и кружками размером побольше: по субботам Нунуш ходила с мамой проведать “больного папулю” и всегда брала с собой какую-нибудь игрушку, чтобы он хоть полчасика поиграл с ней через решетку.

Я предпочитала оставаться дома, не из страха, а потому что только в это время могла хозяйничать в квартире. Шныряла по всем углам, без определенной цели и даже не из любопытства, а просто чтобы отыграться за неделю бесконечных “Анни, можно это… можно то?..”. Я мыла голову и гляделась через открытую дверь каморки в зеркало на стене или на дверце шкафа, разгуливала нагишом, в одном тюрбане из полотенца, по пустым комнатам, забросанным галстуками и игрушками.

А потом, чтобы сделать приятное Анни и рассчитаться за то, что совала нос куда не просили, натыкаясь то на стыдливый ком грязного белья в углу за плитой, то на заплесневелый, месячной давности, кусок сыра в буфете, — натирала пол, начищала до блеска донышки кастрюль, прибиралась — не слишком посягая на хаос, а только придавая ему более опрятный вид, — и наконец, в доказательство того, что ждала хозяек с нетерпением, приносила конфет из бакалейной лавки, два двойных “Рикара” из бистро и накрывала стол к их приходу.

А вот в кафе “У Марселя”, что против тюрьмы, на улице Санте, я бы с удовольствием на часок заглянула. По субботам в этой забегаловке толкутся друзья заключенных, не допущенные на свидания, или друзья их родственников; всюду громоздятся сумки, свертки, приготовленные для передачи или, наоборот, вынесенные из тюрьмы, в одних — грязные, в других — чистые шмотки, а в каком-нибудь пакете, может, прячется пара штанов или пиджачок для побега века…

Эх, сидела бы и смотрела, как снуют туда-сюда люди с сумками и свертками, с радостными или заплаканными лицами. Впивала бы закулисную жизнь большой тюрьмы с тем же трепетом, с каким перебирала рубашки Жюльена.

Astragal

Подробнее о книге: http://www.corpus.ru/products/l-astragale.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=750134
Книга на ЛитРес: http://www.litres.ru/albertina-sarrazen/menya-zovut-astragal
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Сибирской дальней стороной. Дневник охранника БАМа. 1935-1936" Ивана Чистякова

Сегодня у нас почти нет воспоминаний тех, кто работал на строительстве БАМа. Оставлять документальные свидетельства об этом было крайне опасно, так что дневник Ивана Чистякова стал фактически единственным свидетельством того, что происходило в середине 1930-х годов во время работ на Байкало-Амурской магистрали. Мы публикуем отрывок из этой уникальной книги.

BAM

29 [января]

Простыла шея. Ни согнуться, ни повернуться. Бо- лит голова и насморк. Съездил на 13-ю и 14-ю подкомандировки. К. о. Сивуха гонит галопом своего серого, а мой черт не дает выйти вперед, храпит, ведет ушами и рвется. А на душе так пусто, что самому жутко. Кажется, что кругом не живой нормальный мир, а что-то странное, неземное, где я хотя и живу, могу мыслить, но не выражать вслух свои мысли. Двигаюсь, но все это ограничено. Надо всеми моими деяниями тяготеет меч Ревтрибунала. Всегда связан морально: то нельзя, другое нельзя, и чувствуешь себя вместе с обществом душевно, но отделен непреодолимой, хотя и хрупкой перегородкой. Чувствуешь свою силу и в тоже время бессилен и слаб - ничтожен. Безнадежность и апатия, почти отчаяние неосуществимости многого. Ходишь по тропам этого мира вслепую, не зная, что можно и чего нельзя. А мысль что бурав сверлит мозг: “Надолго это? Неужели на всю жизнь? Впереди десять лет жизни, и их не дают прожить по-человечески. Неужели отчаяние? Приходится бороться за мелочи: баня, сахар, спички, чистое белье и многое-многое другое. А тепло, дрова - это достается чуть ли не ценой жизни. Мы же, охрана, бессильны.

30 [января]

Проходит чистка стрелков. Лучших оставляют. На этом примере надо учиться. Надоело писать о безобразиях и о плохом. Но что хорошего можно отметить? Разве привезенную политруком белую булку? Составляешь месячный отчет, отчет бамовский, не без туфты. Как будто и дела особого нет, а за делом весь день. К вечеру что-то знобит. Сидишь в шинели у буржуйки, а голова налита свинцом. На случай болезни ни врача, ни медикаментов. Пока да что.

31 [января]

Январь кончился безрадостно и горько. Так же кончатся февраль, март и т. д. Так кончится вся жизнь в БАМе. Сегодня солнце порадовало теплом. Немного пригревает, ну и хорошо. Кашель и головная боль. Постараюсь пересилить. Надо бы сходить на охоту, но как по- зволит самочувствие? С калужанки скинули тюк з/к. Ну и что ж, ничего не будет. А они пропьют мешок крупы, сахару или еще чего. Спасибо и на этом скажут, не забывает власть советская нас и здесь.

1/II

Сравнительно тепло. Результат генповерки - нет одного человека; куда делся и когда, не известно. Поднимают в час ночи, встречайте нач. 3-го отдела. Иду со стрелком на Улетуй. Тихо, без шума прошел поезд. Сижу весь день и читаю газеты. Жить стало лучше, жить стало веселей! Где это, спрашиваю я. Уж не у нас ли в БАМе? У нас доедаем последнюю сушеную картошку. Мы пока что живем теоретически газетным материалом. Попробуй, скажи истинное положение вещей, всыпят, закашляешься. Скорей бы сдали перегон. Все же лучше не читать газет, иначе можно сойти с ума. Но почему же? Почему меня выбрали для БАМа? Почему Доронина? День заметно прибавился. Скорей бы тепло! Буду рисовать, может быть, забудусь.

2 [февраля]

Ждем с утра пешеходов БАМа. Идут из Свободного во Владивосток в противогазе, с ними собака Джим. Идут в валенках. В спортивном мире давно установлено, что валенки абсолютно не спорт. обувь. Меня мало интересует это мероприятие, когда личная жизнь не жизнь, а жестянка. Дал им несколько советов полезных, проводил до Журавлей, но все же позавидовал, потому что они все же на много дней избавлены и от набегов, и от БАМа, а разве это плохо?

3 [февраля]

Два стрелка клюнули. Ну и что же, так, пожалуй, и надо. Ведь все мы в целом ни в чем не видим отрады. Да и нет ничего. Сеченая крупа да мясо. Кто находит развлечение в театре, которого у нас нет. Кто еще в чем. А кто и в вине, благо его покупай, сколько хочешь. Поневоле запьешь. Может быть, мне только кажется, но как будто стало теплей, да и солнце ярче. Иду с политруком на Журавли, а он откровенно жалуется на жизнь. Я его вполне понимаю и сочувствую. Скрывать тут нечего, плохо так плохо. Ну, мало денег, у нас можно послужить годика три. Подзаработаешь деньжат, да и домой, женись после армии. Справить можешь кое-что. А нам? Нам жить надо. Пока в голове один способ уволиться. Заявление с описанием всех прелестей. Но время покажет. Может быть, и случай подвернется, а он бывает всегда, везде и для всех. День стал заметно длинней.

Узнать больше о книге: http://www.corpus.ru/products/sibirskoj-dalnej-storonoj.htm
Купить книгу в магазине "Москва: http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=745350
Купить электронную версию на ЛитРес: http://www.litres.ru/ivan-chistyakov/sibirskoy-dalney-storonoy-dnevnik-ohrannika-bama-1935-1936/
логотип, Издательство Corpus

Чтение на выходные: "Когда исчезли голуби", Софи Оксанен

Финская писательница с эстонскими корнями Софи Оксанен удостоилась десятка самых престижных европейских премий, а также медали Pro Finlandia и эстонского ордена Креста земли Марии. "Когда исчезли голуби" — третий ее роман о судьбе Эстонии в 40-е годы, когда страна переходила из рук в руки — от СССР к нацистской Германии и обратно. Это захватывающая история двух мужчин и одной женщины, их изломанных жизней, любви и мести, сопротивления и предательства. Публикуем небольшой отрывок из книги.
oksanen-fin


Зерновые склады горели, и в небе вырастали столбы дыма. Автобусы, грузовики и легковые автомобили заполнили дороги, все спешили, колеса торопились не меньше людей.
Взрыв! Огонь противовоздушной обороны. Осколки словно ливень. Юдит сидела, открыв рот, в углу на кухне своей матери, которая сбежала в деревню к сестре Лийе, оставив Юдит ждать бомбу в одиночестве, бомбу, которая всему положит конец. Дороги, ведущие из Таллина в Нарву, забиты повозками эвакуирующихся, говорят, даже образован специальный комиссариат — по эвакуации скота, по эвакуации зерна и чечевицы, по эвакуации чего угодно — большевики хотели всё увезти с собой, всё до последнего, даже половинки картошки, лишь бы ничего не оставить ни немцам, ни эстонцам. Солдатам было приказано опустошить поля. Всё в сторону Нарвы, всё в сторону портов. Взрыв.
Collapse )
логотип, Издательство Corpus

Галина Юзефович о романе Хербьерг Вассму «Сто лет»


«Сто лет» норвежки Хербьерг Вассму — роман той же редчайшей, практически вымершей нынче породы, что и «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл или, допустим, «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова. Эпически объемный и неторопливый, он также обладает способностью «выключать» для читателя реальный мир, властно втягивая его в мир вымышленный, фантомный, подобно волшебному замку встающий с книжных страниц. Четыре поколения женщин, семейные тайны, любовь, предательство, рождения, свадьбы и смерти, штормы и штили, фьорды и пашни — словом, медленная, размеренная и скудная жизнь норвежского севера на протяжении ста лет, с середины XIX века по середину века ХХ. Однако из всей этой незатейливой, бедноватой и серенькой на первый взгляд фактуры Хербьерг Вассму ухитряется собрать текст плотный и энергичный.

В середине XIX века мучается от собственной нереализованности, а заодно и от запретной, греховной любви к местному пастору рыжеволосая красавица Сара Сусанне. Через полвека ее младшая дочь, романтичная умница Элида, выбивается из сил ради того, чтобы на бедном, затерянном среди пустынных фьордов хуторе вырастить десятерых детей и выходить инвалида-мужа. Еще несколькими десятилетиями позже кроткая Йордис, младшая и нежеланная дочь Элиды, живет в несчастливом браке и тоже растит дочь — своевольную мечтательницу Хербьерг... Судьбы героинь, их соседей, родни, друзей и недругов переплетаются, образуя зачаровывающий узор, в котором можно почти бесконечно выискивать совпадения, контрапункты, параллели и скрытые рифмы. Читать далее>>>


логотип, Издательство Corpus

Крис Фрит. Мозг и душа. Как физиология формирует наш внутренний мир

Вышла шестая книга из серии "Элементы" (издается при участии и поддержке Фонда Дмитрия Зимина "Династия")

Перевод с английского Петра Петрова

Знаменитый британский нейрофизиолог Крис Фрит хорошо известен умением говорить просто об очень сложных проблемах психологии — таких как психическая деятельность, социальное поведение, аутизм и шизофрения. Именно в этой сфере, наряду с изучением того, как мы воспринимаем окружающий мир, действуем, делаем выбор, помним и чувствуем, сегодня и происходит научная революция, связанная с внедрением методов нейровизуализации. В книге “Мозг и душа” Крис Фрит рассказывает обо всем этом самым доступным и занимательным образом.

логотип, Издательство Corpus

Александр Марков. Рождение сложности


Как зародилась и по каким законам развивалась жизнь на нашей планете? Что привело к формированию многоклеточных организмов? Как возникают и чем обусловлены мутации, приводящие к изменениям форм жизни? Социологические исследования показывают, что в поисках ответов на эти краеугольные вопросы люди сегодня все реже обращаются к данным науки, предпочитая довольствоваться поверхностными и зачастую неверными объяснениями, которые предлагают телевидение и желтая пресса.

Книга доктора биологических наук, известного палеонтолога и популяризатора науки Александра Маркова — попытка преодолеть барьер взаимного непонимания между серьезными исследователями и широким читателем. “Рождение сложности” — это одновременно захватывающий рассказ о том, что происходит сегодня на переднем крае биологической науки, и в то же время — серьезная попытка обобщить и систематизировать знания, накопленные человечеством в этой области. Увлекательная и популярная книга Александра Маркова в то же время содержит сведения, которые могут заинтересовать не только широкого читателя, но и специалистов.

Уже в продаже
логотип, Издательство Corpus

Найл Фергюсон. Восхождение денег

98.17 КБ

Деньги присутствуют в жизни каждого человека и мало кого оставляют равнодушным. Деньги притягивают и вызывают отвращение. Они определяют исходы войн и помогают создавать прекрасные произведения искусства. Тем удивительнее, что люди в массе своей знают о деньгах очень мало. Знаменитый британский историк Найл Фергюсон взялся восполнить этот пробел и с блеском выполнил задачу. В своей новой книге "Восхождение денег", увидевшей свет в самый разгар всемирного экономического кризиса, он восстанавливает путь, пройденный деньгами от древности до наших дней, просто и ясно разъясняет смысл сложных финансовых понятий и терминов, расправляется с наиболее укоренившимися заблуждениями. И разумеется подробнейшим образом разбирает причины нынешнего кризиса. Сегодня все больше и больше людей становятся частью мировой финансовой системы — и знакомство с финансовой историей мира важно как никогда прежде.

В 2008 году по книге "Восхождение денег"  был снят одноименный четырехсерийный документальный фильм, показанный каналом PBS  и получивший международную премию Emmy в номинации "Лучший документальный фильм".

Уже во всех книжных.