?

Log in

No account? Create an account

Издательство CORPUS и его книги

Previous Entry Share Next Entry
Чтение на выходные: "Книга судьбы" Паринуш Сание
логотип, Издательство Corpus
corpusbooks wrote in corpus_books
Роман Паринуш Сание дважды запрещали в Иране, но тем не менее он стал бестселлером. В десяти главах уместились пять десятилетий любви, страданий, предательств, преследований и отчаяния.  Сегодня мы предлагаемвам прочитать отрывок из этой книги.

10526025_780949168594011_754212310942774398_n

В тот день, когда между Ираном и Ираком началась война, мы услышали грохот бомб и выбежали на крышу. Никто не понимал, что происходит. Одни думали, что это выступили противники революции, другие и вовсе испугались переворота. Я, тревожась за детей, побежала домой.

Так началась война, и жизнь стала еще труднее. Затемнения по ночам, дефицит многих продуктов, бензина и другого топлива не хватало, а уже наступали холода. Но всего хуже были ожившие в моем воображении ужасные образы войны.

Окна в детской я затянула черной тканью. По ночам, когда отключали электричество и звучала порой воздушная тревога, мы сидели при свече и со страхом прислушивались
к тому, что творилось снаружи. Оставайся Хамид дома, нам было бы намного легче, но, как всегда, когда он более всего нам нужен, он отсутствовал. Я не знала, где он и чем занят, но сил беспокоиться еще и за него недоставало.


Из-за нехватки бензина транспорт практически не работал. Зачастую госпожа Парвин не могла найти ни такси, ни автобуса, чтобы доехать до нас, и шла пешком.

Однажды она опоздала, и я добралась до работы позже обычного. Едва войдя в здание, я почувствовала неладное. Охранник отвернулся — не только не поздоровался, но и не ответил на мое приветствие. Там же сидели работавшие в нашей организации водители — они выглянули и уставились на меня. Пока я шла по коридору, все, кто попадался навстречу, торопливо отводили глаза, притворяясь, будто не заметили меня. Я вошла в кабинет — и застыла. Словно смерч пронесся: все ящики вывернуты прямо на стол, повсюду разбросаны бумаги. У меня задрожали ноги, что-то внутри сжималось от страха, ненависти, унижения.

Голос господина Заргара вернул меня к действительности.

— Прошу прощения, госпожа Садеги, — произнес он. — Зайдите ко мне в кабинет, будьте добры.

Молча, оглушенная ударом, я двинулась за ним — словно робот. Он предложил мне сесть. Я почти упала на стул. Он что-то говорил, но я не разбирала ни слова. Тогда он протянул мне какое-то письмо. Я машинально взяла и спросила, что это.

— Из центрального офиса Комитета по чисткам, — ответил он. — Я так понимаю… Тут сказано, что вы уволены.

Я уставилась на него. Непролитые слезы жгли глаза, тысячи мыслей осаждали мозг.

— Как это? — сдавленным голосом переспросила я.

— Вас обвиняют в симпатиях к коммунистам, в связях с антирелигиозными группировками и в пропаганде их деятельности.

— Но у меня нет никаких политических симпатий, и я ничего не пропагандировала. Я почти год была в отпуске.

— Видимо, из-за вашего мужа…

— Какое ко мне отношение имеет его деятельность? Я тысячу раз говорила, что не разделяю его убеждений. И если даже он в чем-то провинился, несправедливо наказывать за это меня.

— Это верно, — согласился господин Заргар. — Разумеется, вы можете оспорить выдвинутые против вас обвинения. Однако они утверждают, будто располагают доказательствами,
и несколько свидетелей подтвердили.

— Какими доказательствами? И что могли подтвердить свидетели? Что я сделала?

— Они говорят, что в феврале 1979 года вы привели своего мужа к нам в офис именно с целью популяризировать его коммунистическую идеологию, что вы организовали дискуссию и раздавали при этом антиреволюционные издания.

— Он заехал сюда, чтобы отвезти меня домой. Только и всего. Коллеги чуть ли не силой затащили его вовнутрь!

— Знаю, знаю. Я все помню. Мое дело — уведомить вас о предъявленных обвинениях. Вы можете официально опротестовать это решение. Но, откровенно говоря, боюсь, что и вы, и ваш муж подвергаетесь опасности. Где он сейчас?

— Не знаю. Он уехал неделю тому назад, и я не получала от него известий.

Усталая, измученная, я вернулась в кабинет за своими вещами. Слезы набухали в глазах, но я не выпускала их на волю. Не позволяла зложелателям увидеть мое отчаяние. Аббас-Али, уборщик нашего этажа, скользнул ко мне в кабинет с подносом. Вел он себя так, будто ступил на вражескую территорию. Печально оглядел меня, мою комнату и шепнул:

— Госпожа Садеги, я очень огорчен. Клянусь жизнями моих детей, я против вас ничего не говорил. Я от вас ничего, кроме доброты и внимания, не видел. Все мы очень расстроены.

Я горько рассмеялась:

— Ну да, оно и видно — и по их поведению, и по тому, что они наклепали на меня. Люди, рядом с которыми я проработала семь лет, сговорились против меня, да так ловко, им даже
не пришлось поглядеть мне в глаза.

— Нет, госпожа Садеги, все не так. Просто все очень испуганы. Вы бы ушам своим не поверили, если бы услышали, в чем обвиняют ваших подруг, госпожу Садати и госпожу Канани.
Поговаривают, что их тоже уволят.

— Не может быть, чтобы все было так плохо, — сказала я. — Вы, наверное, преувеличиваете. И даже если их все-таки уволят, то никак не из-за дружбы со мной. Это все старые счеты, старые раздоры.

Я взяла сумку, раздувшуюся от уложенных туда вещей, взяла папку с личными бумагами и направилась к двери.

— Госпожа, ради Аллаха, не вините меня! — взмолился Аббас-Али. — Отпустите мне грех!

До полудня я бродила по улицам, пока унижение и гнев не вытеснила тревога: тревога за будущее, тревога за Хамида и за детей, тревога безденежья. Инфляция все росла — как мне управиться без жалованья? Предыдущие два месяца типография не давала дохода, отцу Хамида не из чего было платить “жалованье” сыну. Голова отчаянно разболелась. Я еле дошла до дома.

— Что это ты рано? — удивилась госпожа Парвин. — А с утра припозднилась. Будешь так себя вести, тебя уволят.

— Уже уволили.

— То есть как? Шутишь, что ли? Покарай меня Аллах! Это все из-за того, что я опоздала сегодня утром?

— Нет, — сказала я. — За опоздание никого не увольняют. Не увольняют за безделье, за то, что мешают другим, за некомпетентность, за воровство или разгильдяйство, за разврат, обман или глупость. Увольняют таких, как я: тех, кто работал как мул, кто знает свое дело, кому не на что больше содержать детей. Я оказалась на примете, и меня уволили: в организации проходят чистки, она очищается.


Подробнее о книге: http://www.corpus.ru/products/the-book-of-fate.htm
Купить книгу в магазине "Москва": http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=752004